Артём Воронин: «Уже с первых дней я чувствовал себя здесь как дома»

30.9.2026 13:30 Пресс-служба КС

Большое интервью с воспитанником КС-1991, победителем молодёжного чемпионата мира и серебряным призёром МХЛ, а сейчас тренером по ОФП нашей молодёжки Артёмом Ворониным. От первых шагов в хоккее и детских мечт до профессиональной карьеры, триумфа в составе молодёжной сборной России, выступлений в КХЛ и ВХЛ, а также нового этапа уже в роли тренера.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В СЕТУНЬ. НОСТАЛЬГИЯ.

— Вы помните свой самый первый день здесь?

— Да, помню его очень хорошо. Мы с отцом приехали на просмотр к Сергею Ивановичу Касьянову. Предварительно он созвонился с клубом, нам разрешили приехать. Сергей Иванович встретил нас, посмотрел на меня и с улыбкой спросил: «Может, вы всё-таки девяносто второго года?» — я тогда выглядел довольно маленьким.

Я вышел на лёд, а после просмотра нас с отцом пригласили и сказали: «Добро пожаловать в «Крылья».

— А что из того времени вспоминается прежде всего — не факт, а именно ощущение?

— В первую очередь — тепло. С самого начала не было никакого давления: Сергей Иванович сразу расположил к себе, и всё прошло очень спокойно и естественно.

Дальше — день за днём. Уже с первых дней я чувствовал себя здесь как дома. Ни разу не возникало сомнений или мыслей о том, что, возможно, мы с отцом сделали что-то не так или стоит вернуться назад.

Позже состоялся драфт КХЛ, и я был вынужден перейти в систему другого клуба. Но уверен: если бы здесь на тот момент была команда мастеров и не было этих обстоятельств, скорее всего, я остался бы в «Крыльях Советов».

— Когда сегодня заходите сюда уже как тренер, возникает ощущение, что всё это по-прежнему знакомо?

— Да, постоянно. Раньше, когда удавалось приезжать сюда реже — например, на выпускные вечера — это всегда вызывало сильное чувство ностальгии.

И сейчас тоже. Недавно мы вернулись с турнира из Бобруйска поздно вечером: было уже темно, но на улице сохранялся летний свет. Я вышел, посмотрел на стадион — и снова почувствовал эту ностальгию.

Ничто из этого не прошло бесследно. Каждый год и каждый день, проведённый здесь, я вспоминаю с особым теплом.

ДЕТСТВО И НАЧАЛО ХОККЕЙНОГО ПУТИ

— Как вы попали в хоккей? Кто вас привёл?

— Во многом случайно. Мы с отцом выходили на улицу, встретили соседа с сыном — они как раз собирались на стадион и предложили подвезти. В Видном он был один, поэтому было понятно, куда ехать. Отец спросил, что там происходит, сосед ответил: «Сейчас увидишь».

Приехали — а там ребята переодеваются, выходят на открытые коробки, лёд уже залит. Разные группы: кто-то только учится кататься, кто-то уже уверенно стоит на коньках. И в этот момент отец впервые спросил меня, хочу ли я заниматься хоккеем. Мне было пять лет, и я сразу ответил «да» — без малейших сомнений или страха. Я чётко понимал, что хочу.

Мой первый тренер, Николай Яковлевич Павлов, выдал мне форму из того, что было, и уже на следующий день я вышел на лёд.

— Почему выбор пал именно на «Крылья Советов»? Что запомнилось из тех лет?

— Думаю, в первую очередь сыграл фактор расположения. Отец искал команду поближе к дому, и «Крылья» оказались самым удобным вариантом: дорога по МКАДу тогда занимала около получаса, без пробок.

Но важнее было другое — подход к работе. Здесь тренер не гнался за результатом, а давал спокойно развиваться. В детском хоккее это редкость: во многих школах уже тогда на первый план выходит результат, требования к физическим данным — росту, весу. У меня таких преимуществ не было, я просто любил хоккей. И в «Крыльях» это ценили.

— Каким вы были игроком в детстве? Больше забивали или играли на команду?

— Скорее командным. Я чаще отдавал передачу, чем бросал сам. Отец за это даже ругался: говорил, что нужно чаще угрожать воротам. Сейчас понимаю, что он прав — каждый игрок должен уметь завершать. Но в детстве ты об этом не задумываешься: кажется, что лучше отдать партнёру. Мне это нравилось, и, в целом, получалось неплохо.

— Родители ребят из Видного по очереди возили вас на тренировки. Тогда вы понимали, сколько усилий это требует?

— Частично понимал. Родители действительно помогали друг другу, подстраховывали, возили нас на тренировки. Но по-настоящему осознаёшь это только потом, когда сам сталкиваешься с подобным.

Тем более вскоре ситуация изменилась: пробки появились довольно быстро, и дорога могла занимать до двух часов в одну сторону. Позже я и сам добирался общественным транспортом. В детстве ты это воспринимаешь проще, но сейчас понимаешь, какой это был труд.

— Какими были те «Крылья» изнутри? Почему эта команда осталась для вас особенной?

— Во многом благодаря людям. Не только первый тренер, Сергей Иванович, был внимательным и по-хорошему строгим. Он мог серьёзно спросить, но всегда было понятно — за что. Без перегибов, без обид.

И дальше вся тренерская система работала в одном направлении: и Алексей Валентинович Морозов, и Игорь Владимирович Расько, и другие специалисты — у всех было единое видение. Не было резких переходов от тренера к тренеру, когда требования кардинально меняются. Казалось, что все в одной лодке, с одной философией — развивать игроков.

— Вы говорили, что по атмосфере могли сравнить только с той командой «Крыльев» 1991 года. Почему именно её?

— Потому что у нас был очень сильный костяк. Многие ребята получали предложения из других клубов, кто-то уходил, кто-то возвращался, но основа сохранялась.

Не было внутреннего соперничества — кто лучше внутри команды. Все были объединены общей целью: стать сильнее как команда и выигрывать у других. Долгое время это не давало результата, но со временем мы выросли и в выпускные годы стали чемпионами Москвы именно этим составом. Мы прошли путь от непростых сезонов до серьёзных побед вместе.

— Когда пришло время уходить во взрослый хоккей, это воспринималось как естественный шаг или как уход из дома?

— Тогда казалось, что это естественный шаг. Я понимал, что здесь есть хорошая команда МХЛ, но если есть цель играть на самом высоком уровне, в КХЛ, нужно двигаться дальше.

ЮНИОРСКИЕ И МОЛОДЁЖНЫЕ ГОДЫ

— Молодёжный чемпионат мира, 5 января 2011 года. Что происходило в раздевалке перед третьим периодом при счёте 0:3?

— В целом всё было достаточно спокойно. Мы подбадривали друг друга, говорили, что пока игра не закончилась — всё возможно. Нужно было играть до конца и попытаться использовать любой шанс. У некоторых ребят это мог быть единственный финал в жизни, и больше такой возможности могло не представиться — это тоже звучало в раздевалке.

При этом после первого периода был довольно жёсткий разговор. Нас предупреждали, как именно будут играть канадцы, какие у них сильные стороны, но в начале мы не справились и пропустили быстрые голы. Поэтому в перерыве был серьёзный разбор. Уже дальше — только поддержка и попытка достать из нас максимум перед третьим периодом.

— Была ли какая-то фраза или момент, после которого вы почувствовали, что игра может перевернуться?

— Скорее это было ощущение по ходу игры. Когда сделали 3:1, что-то подобное уже промелькнуло. А когда стало 3:2 и ребята, забившие гол, начали эмоционально реагировать, на лавке тоже поднялась энергия — стало ясно, что шанс есть и игра может получиться совсем другой. В тот момент появилась настоящая вера и надежда.

— Финальная сирена. Что осталось в памяти?

— Если честно, это сложно описать словами. В голове всё будто пролетело за секунду. Я не был игроком, который регулярно попадал в сборные Москвы или России, поэтому путь туда был очень непростым.

Я прошёл все этапы отбора, конкуренция была огромной, до последнего момента не было уверенности, попаду ли в состав. Потом были вызовы в сборную, подготовительные турниры, в том числе Суперсерия перед чемпионатом мира. Когда мы её выиграли и у меня получилось хорошо себя проявить, объявили окончательный состав — для меня это уже была большая победа.

Поэтому в момент финальной сирены, скорее всего, в голове просто сложилось всё вместе: вся пройденная дорога, детская мечта и осознание, что этот этап завершён самым важным результатом — победой на молодёжном уровне.

— Сейчас вы работаете с ребятами примерно того же возраста. Что вы стараетесь им передать?

— В первую очередь — детали и понимание игры. Когда есть возможность, выхожу на лёд, объясняю нюансы, много говорим о психологических моментах.

Иногда сравниваю с собой в том возрасте: смотрю свои матчи, в том числе чемпионат мира, и понимаю, насколько тогда не хватало знаний. Позже, уже в КХЛ, разница в понимании игры становится очевидной.

И сейчас самое сложное — донести это до ребят так, чтобы они не просто услышали, а правильно поняли и смогли применить под давлением, в игре, на скорости. Это требует времени и постоянной работы.

— Если немного вернуться назад: драфт КХЛ 2009 года, вас выбирает «Спартак». Какие были эмоции?

— Тогда я долго находился в одной системе, и особого внимания со стороны других клубов не было. Всё шло достаточно спокойно и постепенно. Потом был удачный период: победа на чемпионате Москвы, участие в первенстве России, привлечение к команде мастеров ВХЛ.

Позже стало понятно, что команды мастеров в «Крыльях» может не остаться, и многие игроки могут уйти. Я понимал, что, возможно, попаду в этот список, но до конца не верил, что это действительно произойдёт.

Честно говоря, я не стремился во что бы то ни стало уйти из «Крыльев». Скорее хотелось попасть в систему клуба КХЛ и сделать следующий шаг в развитии. Поэтому для меня было не так важно, какая именно команда выберет.

Когда это оказался московский «Спартак», я был рад. Это знакомая среда, многие люди из тренерского штаба были мне известны, не нужно было уезжать далеко от дома, от семьи и привычной жизни. В целом это воспринималось как правильный и логичный шаг вперёд.

КХЛ: «СПАРТАК» И ДРУГИЕ КОМАНДЫ

— 10 сезонов в КХЛ, почти 300 матчей за «Спартак». Есть ли игра, которая запомнилась больше всего?

— Если честно, это был неофициальный матч. Больше всего запомнилась товарищеская игра в период подготовки к Олимпиаде — той самой, победной для нашей сборной.

Тогда команда Олега Знарка была собрана практически в полном составе. Насколько помню, присутствовали и Дацюк, и Ковальчук. Возможно, Илья тогда не играл, но фото с Дацюком у меня точно осталось. Я выходил на тот матч с капитанской нашивкой — это отдельный момент, который хорошо запомнился.

И сама игра сложилась удачно: я сделал дубль и отдал результативную передачу — три очка в матче против клуба КХЛ. Для меня это было сильное впечатление, своего рода «вау»-момент. Тот матч против нижегородского «Торпедо» до сих пор вспоминается особенно ярко.

ВХЛ И ЧЕМПИОНСТВА

— В 2021 году вы выиграли Кубок Петрова с «Югрой», в 2024-м — с «Нефтяником». В чём разница между этими победами?

— Это две совершенно разные системы и два разных подхода к хоккею.

Я всегда верил в работу, в большой объём тренировок, в тяжёлую предсезонную подготовку. В «Югре» это было особенно выражено: большие площадки, атлетичная команда, серьёзные физические нагрузки на протяжении всего сезона. Даже между раундами плей-офф мы проходили полноценную физическую подготовку.

Если в начале серии команда могла быть не в оптимальном состоянии, тренерский штаб был уверен, что к решающим матчам мы подойдём максимально готовыми. Всё было выстроено на выносливость и физическую готовность.

В «Нефтянике» подход был другим: канадская площадка, более компактный хоккей, акцент на быстрые взаимодействия, короткие тренировки, больше восстановительных дней. Иногда после таких тренировок оставалось ощущение, что можно было сделать больше — но при этом на играх всегда хватало сил и свежести.

По сути, это два разных мира — разные тренерские идеи, разные игроки, разный темп работы. Но на личном опыте я убедился: выиграть можно и там, и там. Главное — быть готовым психологически и полностью отдаваться в игре.

— Как удавалось сохранять мотивацию при переходах из команды в команду?

— Наверное, меня всегда подстёгивало ощущение, что где-то меня недооценили или не оставили в команде. Это создавало дополнительную внутреннюю мотивацию.

Были разные ситуации. Переход из «Спартака» в «Хумо» получился неожиданным: в КХЛ на тот момент не нашлось варианта, но сезон в итоге сложился удачно. После этого я, скорее всего, остался бы там, если бы не пандемия — команда прекратила существование.

Дальше был переход в «Югру», где я провёл несколько сильных сезонов. В итоге всё сложилось так, что даже неприятные моменты в карьере со временем превращались в дополнительный стимул. Иногда даже появлялось желание доказать — и себе, и другим.

— Вы поработали с разными тренерами и системами. Как это может помочь в вашей будущей тренерской карьере?

— Это хороший вопрос. Пока, если честно, я сам до конца не определился.

Думаю, многое будет зависеть от того состава, который окажется в распоряжении. Уже от этого будет строиться подход: какие нагрузки давать, какой акцент делать — на физику, единоборства, скорость или поддержание игрового тонуса.

Если команда сильнее соперников по уровню мастерства, один подход. Если уступает — совершенно другой. Поэтому универсального ответа здесь нет: всё будет зависеть от конкретной команды и её возможностей.

ВНЕ ЛЬДА: ЛАЙФСТАЙЛ. ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ

— Чем занимаетесь в свободное время? Есть ли хобби, не связанное с хоккеем?

— В последнее время свободного времени стало вроде бы больше, но это ощущение довольно условное. Когда ты игрок, у тебя есть чёткое «окно» после тренировок и ты свободен. Когда становишься тренером, график остаётся более непредсказуемым: тренировки могут затягиваться, появляются дополнительные занятия, кто-то приходит в зал отдельно.

Поэтому какого-то отдельного хобби у меня нет. Но за последние годы, особенно в период разъездов, стало больше встреч с друзьями и родственниками. В целом всё всё равно подчинено режиму восстановления и отдыха.

Если говорить о быте, то он мало отличается от игрового периода: у молодёжной команды утренний сбор, тренировка, и уже к часу-двум ты свободен. В свободное время — кино, боулинг, прогулки, время с детьми.

— Как вы восстанавливались после нагрузок как игрок и что изменилось сейчас, когда вы стали тренером?

— Когда был игроком, использовал всё, что возможно: холодные ванны, массаж, работа с врачами и специалистами по восстановлению. Старался максимально вовлекать всё, что помогает быстрее прийти в форму.

Сейчас, будучи тренером, наоборот, больше контролирую этот процесс у игроков. Постоянно напоминаю им о восстановлении, слежу, чтобы они проходили все необходимые процедуры. Молодые ребята часто не придают этому значения, и задача тренерского штаба — вовремя их направить.

— Ваше любимое блюдо?

— Наверное, с недавних пор — утка по-пекински. При этом я довольно привередлив в еде и редко пробую что-то новое, но в этот раз совпало удачно: жена приготовила это блюдо, и оно действительно понравилось.

Особенно хорошо сочетается с соусом — медово-горчичным. Теперь это одно из любимых блюд.

СЕМЬЯ И ЦЕННОСТИ

— Как близкие отнеслись к вашей новой роли тренера?

— По-разному. Кто-то сказал, что давно пора — не в смысле, что пора заканчивать играть, а скорее что пришло время осесть, больше быть дома.

Отец, пожалуй, воспринял это тяжелее всех, потому что всегда видел меня в роли игрока, переживал за каждую игру. Но в итоге он принял мой выбор, я всё объяснил, как это вижу, и он меня поддержал.

— Что для вас значит быть примером для молодых игроков?

— Это, прежде всего, ответственность за собственные действия. Если ты что-то говоришь, ты должен это подтверждать делом.

Это касается и вне льда. Например, в тренировочном процессе: я сам стараюсь придерживаться дисциплины, приходить раньше, работать в зале — не ради демонстрации, а потому что считаю это правильным. Но естественно, ребята это видят.

То же самое и на льду: важно не только объяснить, но и показать, почему это работает. Тогда это воспринимается правильно.

ПСИХОЛОГИЯ ПОБЕДИТЕЛЯ

— Что для вас победа: кубки, медали или что-то другое?

— В первую очередь — это результат и преодоление себя. Победа начинается там, где ты заставляешь себя делать то, что сложно, даже когда не хочется.

Конечно, трофеи и медали — это особые эмоции. Их невозможно сравнить ни с чем. Особенно в командном спорте, где результат — это работа не только игроков, но и тренеров, персонала, всей системы.

Поэтому победа — это всегда совокупность пути и результата. И эмоции, которые остаются после, невозможно купить или повторить искусственно.

— Были ли у вас периоды выгорания и как вы с этим справлялись?

— Да, такие периоды случались. Иногда доходило до момента, когда ты опытный игрок, много работаешь, но на льду не получается буквально ничего.

В такие моменты главное — не останавливаться. Продолжать работать, тренироваться, восстанавливаться и верить в процесс. В какой-то момент всё всё равно выравнивается.

МЕДИА И ПУБЛИЧНОСТЬ

— Вам комфортно давать интервью или вы предпочитаете оставаться в тени?

— Скорее комфортно. Я понимаю, что в этом направлении ещё есть куда расти. Возможно, в будущем хотел бы попробовать себя в медиа — больше говорить о хоккее, в том числе на телевидении.

Такой опыт у меня уже был — в конце сезона, в том числе на «Матч ТВ». Это интересная работа, но она требует постоянного вовлечения: нужно следить за хоккейными событиями, быть в контексте, чтобы поддерживать диалог с профессионалами высокого уровня.

— Как вы относитесь к критике от болельщиков и журналистов?

— Всегда относился к этому спокойно, скорее даже с благодарностью. Критики было достаточно, особенно в периоды, когда долго не удавалось забить или когда со стороны казалось, что я не соответствую уровню.

Но это нормальная часть спорта. Критике подвержены даже мировые звёзды, что уж говорить об обычных игроках. Важно уметь реагировать правильно: использовать это как мотивацию, доказывать в первую очередь себе, а уже потом — болельщикам. Они, в конечном счёте, всегда хотят видеть сильную игру своей команды.

НАСЛЕДИЕ

— Если бы можно было изменить один момент в карьере, что бы вы поменяли?

— Глобально я ни о чём не жалею. Но, возможно, в каких-то ситуациях мог бы вести себя спокойнее, где-то эмоционально сдержаннее реагировать.

Это, пожалуй, единственное, что я бы скорректировал. В остальном — ни по командам, ни по этапам карьеры у меня нет сожалений.

— Что вы хотите передать следующему поколению хоккеистов?

— Прежде всего — страсть к игре. Именно на льду, в процессе. Важно гореть хоккеем, любить его не только вне площадки, но и внутри неё.

Сейчас много внимания уделяется восстановлению, питанию, работе вне льда — и это правильно. Но основа всё равно происходит на льду. Даже не самые физически сильные игроки могут достигать высокого уровня благодаря характеру и внутреннему огню. Именно это, наверное, и хотелось бы передать молодым хоккеистам.

ПЕРЕХОД В ТРЕНЕРСТВО

— Помните момент, когда стало понятно: вы завершаете игровую карьеру?

— Думаю, да. Всё сложилось постепенно. Если бы появилось действительно сильное предложение от клуба, который мне интересен, возможно, я бы продолжил играть.

Физически я был готов, и прошлый сезон, даже несмотря на игру в нижних звеньях, статистически получился неплохим. Но я понимал, что вряд ли получу ту роль, которую хотел бы на данном этапе. Поэтому постепенно пришло осознание, что время двигаться дальше.

— Как появилось предложение войти в тренерский штаб «Крыльев»?

— Разговоры об этом шли уже несколько лет. Мы общались с руководством, в том числе с Семёном Дмитриевичем Голиковым, ещё задолго до конкретного предложения. Я регулярно приезжал на выпускные вечера, виделся с руководством, и эта тема периодически поднималась.

Когда появилось конкретное предложение войти в тренерский штаб, оно стало логичным продолжением этих разговоров. Всё совпало естественным образом, и я принял решение начать новый этап именно здесь.

— Получается, тренерский путь начал формироваться ещё до завершения игровой карьеры?

— Да, можно так сказать. У меня интерес к тренерству был давно. Это не история про «от безысходности». Мне это действительно всегда было близко.

Ещё будучи игроком, я много обсуждал игру, эмоционально вовлекался в процесс, иногда даже чрезмерно. Бывали моменты, за которые приходилось извиняться перед партнёрами — из-за излишней эмоциональности. Но это было частью характера: я всегда жил игрой.

— Когда вы впервые задумались о тренерской карьере?

— Ещё больше десяти лет назад. Тогда у меня уже было понимание, что после игровой карьеры, скорее всего, будет тренерская. Не потому, что некуда идти, а потому что это действительно интересно. Я никогда не рассматривал себя, например, в роли менеджера или в других направлениях. Именно тренерство казалось наиболее близким. Сейчас я получаю от этого удовольствие каждый день.

— Кто из тренеров стал для вас главным ориентиром?

— Если говорить откровенно, в первую очередь это мои детские тренеры. Именно они дали мне базу и поэтапно сформировали как игрока.

Сергей Иванович Касьянов — это старт, где результат не был главным, а важнее было освоение основ и любовь к игре. Далее Алексей Валентинович Морозов — он развивал игровое мышление, минимизировал лишние нагрузки, делал акцент на понимании хоккея.

Затем Игорь Владимирович Расько добавил уже больше мужской, взрослой составляющей — характер, борьбу, жёсткость. При этом философия оставалась игровой: «Крылья» всегда делали акцент на интеллект, а не только на физику.

Во взрослом хоккее тренеры часто менялись, поэтому какого-то одного постоянного наставника уже не было. Но отдельно я бы выделил Алексея Николаевича Кудашова — он дал очень много именно в понимании деталей. Мы работали всего один сезон, но он сильно повлиял на восприятие нюансов игры.

Также отмечу Вячеслава Анатольевича Козлова — как пример человека, который был топ-игроком, а затем стал тренером. Его профессионализм до сих пор ощущается: уверен, что даже сейчас он мог бы играть на уровне КХЛ.

ПЕРЕХОД В ТРЕНЕРСТВО

— Что самое сложное в переходе от игрока к тренеру?

— Самое сложное — «убить в себе игрока» и перестать примерять собственный опыт на других.

Кажется, что если тебе что-то понятно и легко, то это должно быть понятно всем. Но игроки разные: у каждого свой уровень понимания, мышления, подготовки. Особенно в молодёжном хоккее — там люди ещё учатся, и это нормально.

Иногда ловишь себя на мысли: «Как это можно не понимать?», но как раз здесь и нужно себя останавливать и заново объяснять, работать с каждым индивидуально.

— Получилось ли полностью «убить в себе игрока»?

— Если говорить о желании вернуться в хоккей — да, такого нет. Игрока в себе я уже отпустил.

Но в плане мышления — нет, до конца ещё нет. Иногда всё равно кажется, что что-то очевидно и просто, но это не так. С этим я до сих пор работаю каждый день. Думаю, со временем получится полностью перестроиться.

— Может ли игровой опыт помогать в тренерской работе?

— Конечно. Тем более у меня сейчас роль больше вне льда, и игроки это понимают: ещё недавно я был действующим хоккеистом, и мы говорим на одном языке.

Ко мне часто подходят за советом по мелочам — экипировка, клюшка, расположение на льду, игровые нюансы. И это нормально: мне самому в своё время было важно общаться с профессиональными игроками, задавать вопросы, перенимать опыт.

Иногда даже в зрелом возрасте я подходил к более молодым ребятам, если видел что-то интересное, и спрашивал, откуда они это взяли. В хоккее всегда есть обмен опытом — и это одна из самых ценных вещей.

ФИЛОСОФИЯ И МЕТОДЫ

— Какой вы тренер — строгий или демократичный?

— Я, наверное, остаюсь таким же человеком, какой есть в жизни. В работу не «переодеваюсь». Начинаю всегда с доброго диалога, стараюсь спокойно объяснять и доносить.

Сразу обсудил это с ребятами: есть рабочие моменты, и в процессе они неизбежны. В молодёжном возрасте это нормально — где-то отвлекаются, где-то не до конца включаются, иногда недооценивают важность простых вещей вроде разминки.

Сначала стараюсь объяснить. Если слышат — вопросов нет. Если нет — включаются другие методы. Это обычный рабочий процесс.

— Где проходит граница между близостью к игрокам и тренерской дистанцией?

— У каждого тренера своё понимание. Кто-то считает, что нужно держать жёсткую дистанцию и минимизировать общение. Я вижу иначе.

Сейчас я, скорее, на этапе адаптации и изучения этой роли, но для себя понимаю: контакт с игроками необходим. При этом обязательно должна сохраняться субординация. Доброту не стоит путать со слабостью.

Есть разные характеры, разные уровни открытости. Где-то можно пообщаться больше, где-то — меньше, но важно чувствовать момент и не переходить границу.

— Чего бы вам хотелось, чтобы игроки «Крыльев» вспоминали через 10–15 лет?

— В первую очередь — коллектив. Хотелось бы, чтобы они сами его построили и прошли через это вместе.

Мне в этом смысле повезло: у нас был сильный костяк, мы прошли всю систему вместе, и понятие коллектива для меня сформировалось естественно. Это не то, что приходит с опытом — это то, в чём ты растёшь.

И со временем понимаешь: именно коллектив делает результат. Бывает, что команда не самая сильная по именам, но за счёт единства достигает большего. И наоборот — сильная команда без сплочённости не всегда даёт результат.

Но самое ценное — даже не трофеи, а ощущение, что ты приходишь в раздевалку, где есть уважение, доверие и общее дело.

ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

— Какие у вас тренерские амбиции? КХЛ, сборная?

— Максимальные. Иначе я бы не пришёл в эту профессию.

Я понимаю, что путь может быть разным, но цель — работать на самом высоком уровне и добиваться результатов именно там. При этом я готов был начинать с любого этапа, потому что важно пройти путь, а не перепрыгнуть его.

Мне всегда было свойственно идти через работу. Я не был самым талантливым игроком, но всегда верил, что труд приведёт к результату. И сейчас стараюсь придерживаться того же принципа.

— Каким вы хотите видеть себя через 10–15 лет?

— Главное — не потерять интерес к хоккею. Хочется, чтобы я по-прежнему горел этим делом и мог передавать этот огонь дальше.

С годами, скорее всего, появится больше ответственности, больше требований, но важно сохранить внутреннюю энергию и желание обучать.

Работа тренера сложная: это не только лед и тренировки, но и организация всего процесса, общение с клубом, планирование расписания, логистика, поездки. Это большой объём задач, и к этому нужно быть готовым.

Но при всём этом хочется остаться человеком, который получает удовольствие от процесса.

— Что должно произойти, чтобы вы сказали: «Я состоялся как тренер»?

— Наверное, если я смогу кому-то реально помочь вырасти — игроку, человеку, карьере.

Если кто-то из ребят выйдет на высокий уровень, и я буду частью этого пути — уже можно считать, что что-то получилось. Конечно, победы и трофеи тоже важны, но главное — влияние на развитие игроков.

И при этом я понимаю: работы впереди ещё очень много.